Анвар Абиджан. Что сорока на хвосте принесла (рассказ)

Категория: Узбекская современная проза Опубликовано: 09.09.2012

Анвар Абиджан (1947)

ЧТО СОРОКА НА ХВОСТЕ ПРИНЕСЛА

СПЛЕТНЯ ПРО БАХРАМА

Ха, вы только поглядите, как он стоит — руки в карманах, рот до ушей! Веселится, словно ему петушка на палочке подарили. Бездельник! Чем так вот на улице болтаться, лучше бы «Букварь» или еще какую умную книгу полистал.
У-у, жадина! Недавно гляжу — в школу идет. В одной руке портфель, в другой — пашмак-халва.
— Э-гей, — кричу я ему, — Бахрам! Не разделить ли то, что у тебя в руке, на двоих?
Вообще-то, у ребятни сейчас хватка такая, что ой-ойой! И аппетит — тоже. Любому мальчишке этого пашмака хоть сотню дай — в два счета проглотит, крошки никому не оставит.
К чему, спрашиваете, я клоню? Да к тому, что и Бахрам вот пожадничал, не захотел делиться. Ну, думаю, раз так — держись, Бахрамджан! Р-раз, и разнесла по всей округе его тайну. Какую? Неужто еще не слышали? Ладно, так и быть, скажу, вы ведь, как никак, тоже свои.
Вы ведь знаете: в этом году в первый класс принимали только тех, кому до тридцатого сентября семь лет исполнилось. До тридцатого! А Бахрам когда родился? Первого октября! Уж кому-кому, а мне точно известно. Так вот, он в школу, как говорится, под шумок пробрался. Пролез, понимаете ли, воспользовался тем, что в школе добрые люди работают. Они даже документы толком не посмотрели. Видят, вроде ростом вышел, а что у него в голове это будущее, мол, покажет.
Так вот, одним словом, шепнула я одному, другому про эту тайну-секрет. На свете справедливых существ, вроде нас с вами, немало, не один, думаю, так другой до директорских ушей доведет, какого обманщика приласкали. Начнут документы проверять. А там, глядишь, скажут:
«До свидания в будущем учебном году!». Короче говоря, выставят Бахрамджана из школы. Вот уж мы над ним посмеемся!
Другой раз не пожалеет тетушке Сороке кусочек пашмак-халвы. Что говорите? Учится хорошо? Отличник? Гордость класса? Скажите, пожалуйста, какие новости!

СПЛЕТНЯ ПРО ИКРАМА

Было время, я его хорошим мальчишкой считала. А потом оказалось, что воспитан он неважно. Воспитанные ребята на сорок поглядеть специально в музей ходят. На чучело сорочье, я имею в виду. А ему чучело ни к чему. Для него главная радость — живую сороку обидеть.
Прискакал он вчера домой, бросил курам кукурузы, а сам давай камнями яблоки с дерева сшибать. Гляжу — кур мало, а кукурузы много. Разве, думаю, порядок это? Подкралась я тихонечко и стала клевать. Во-первых, время обедать подоспело, а во-вторых, я утром толком и не позавтракала, только немного в навозе покопалась. Так что, сами понимаете, кукурузу ту я с аппетитом клевала.
Клюю, значит, я, поклевываю, и вдруг вижу — прямо перед моим клювом ком сухой глины пролетает. И немалый — с доброго воробья. Куры, конечно, врассыпную, а я на самую макушку высоченного тополя взлетела. Достань, попробуй, меня.
Чем больше я об этом думаю, тем обиднее мне становится. Ну что я такого сделала? Только и всего, что у кур зерно поклевала. Икраму — то какое дело до этого? Зависть его гложет, вот что. Нет на свете никого хуже завистников. Сами не едят и другим не дают. — Неизлечимая болезнь, это я вам точно говорю.
И еще я вам скажу (раньше-то я молчала, а больше не хочу): прозвище у него — Рыжий. Один раз назовете его Рыжим — рассердится. В другой раз — орать станет. А уж в третий — во весь голос плакать начнет, прямо-таки рыдать. Вы попробуйте разок. Так просто, из интереса.

СПЛЕТНЯ ПРО НАДИРУ

Со стороны на нее поглядеть — вроде тихая такая, бесхитростная девочка. Но это если со стороны. А на самом деле она очень даже себе на уме.
Вот послушайте, что сегодня произошло. Ну, послушайте.
Гляжу я утром, перелезла Надира кое-как через порог и потопала вперевалочку по айвану. А в руке у нее кусок самсы зажат — это я хорошо со своего дерева, со сливы, то есть, видела. И не ест она ту самсу, и не выбрасывает. Странно мне это, однако гляжу, наблюдаю: что же дальше будет. А она вдруг возьми да споткнись об веник. Ну и, конечно, растянулась на полу, и самсу в руке не удержала, отлетела она в сторону. Слышали бы вы, как заревела девчонка! Ну прямо навзрыд. Странно мне это показалось. «Неужто, думаю, так ушиблась? Дай-ка, я ее испытаю». Слетела я вниз и потихоньку стала приближаться к пирожку. И вот скажите мне, думаете вы о еде, когда у вас что-нибудь болит? Нет ведь, верно? А Надира как увидела меня, первым делом самсу схватила, а уж потом плакать перестала. Сидит, надулась, а глазищами так и сверлит меня, так и буравит.
Убедились теперь, что девчонка она себе на уме? То-то же! Так что и не думайте чем-то вкусным у нее разжиться, напрасная это затея!

СПЛЕТНЯ ПРО ЗУЛХУМОР

Девчонка она уже большая, пора бы и поумнеть, а ума — ну нисколечко. Когда ни глянь, вечно двор метет, веником машет. Неужели, думаю я про себя, по годам своим дела найти не может? Сверстницы-то ее вон как лихо на улице в классы играют.
Дело в том, что все на свете перепуталось. Зулхумор двор в такой чистоте содержит, что противно делается ни крошки, ни огуречной кожурочки, ни клочочка бумаги не найдешь. А родители на нее радуются — не нарадуются. Чему же тут радоваться?
А вот братишка ее Ильхамбай — совсем другой. Славный такой мальчонка, вечно хлеб жует. И при этом добрую половину вокруг себя, а то и под ноги себе бросает. Вот это доброта! Стало быть, не только о себе, а и обо мне он думает. Он, значит, ест, а я за ним по пятам следую, брошенные куски подбираю. И к такому я выводу пришла: если друг к дружке с почтением относиться, одной большой лепешки, ну, в крайнем случае, двух нам обоим вполне хватит, может быть, даже и останется. Хотя, конечно, едва ли.
Недавно вот такая история вышла.
Ильхамбай вышел во двор с изрядным куском свежеиспеченного патыра, при одном только виде которого у меня слюнки потекли, и только-только начал крошки на землю ронять, как, откуда ни возьмись, эта маленькая плутовка, Зулхумор, выскочила: «Сколько раз, — заверещала она, — было тебе говорено: ешь хлеб аккуратно, не кроши, не разбрасывай вокруг! Вот же тебе, вот!» — и раз, другой шлепнула его по мягкому месту. Поверите ли, до того мне стало жалко мальчонку, что, глядя, как он плачет, я сама чуть было слезами не изошла. Однако сдержалась, возраст, знаете ли, и положение… Так вот, с тех пор Ильхамбай стал есть хлеб так, что не только кусочка крошки на земле не остается, и сколько я за ним ни хожу, ничегошеньки мне не перепадает.
Так-то вот… Хоть убей, не пойму, за что родители постоянно Зулхумор эту хвалят. А Ильхамбая хоть бы кто похвалил, «Молодец, мальчик» сказал. Вот я и говорю: по перепуталось все на свете так, что даже мне не разобрать.

СПЛЕТНЯ ПРО МУМИНА

Живет в махалле Бешогайни паренек. Звать его Мумин или Муминтай. Да вы, я думаю, его знаете: лоб крутой, нос пуговкой. Фу, даже говорить о нем тошно… Так вот, житья нам от него нет.
Дома у них — и во дворе, и вокруг — сплошной виноградник. И столько там этих самых — придумают же такое! — «солнечных ягод», что, готова с кем угодно об заклад биться, целой махалле его не съесть. И не диво, что каких-нибудь четыре сороки да с пяток воробьев иной раз прилетят виноград поклевать. Ну что в этом плохого, скажите?
Так нет же, Муминтай нас с раннего утра до позднего вечера гонять готов. Спрячется в винограднике, и давай камнями или еще чем-нибудь швырять. Или, скажем, за бечевку, к которой погремушки привязаны, дергать. Грому от этих консервных банок, погремушек то есть, столько, что впору лететь, куда глаза глядят.
Дождалась я как-то подходящего момента и аккуратненько отщипнула от большой кисти «дамских пальчиков» одну ягоду. Ox, ox, ох! Вкус волшебный — слаще меда, ароматнее розы. Что там мед! Эх, думаю, не мешал бы никто, села бы я на лозу, да спокойненько склевала кисточки три-четыре. Как бы не так! Сядь, попробуй, когда все там гремит. И так, между прочим, каждый день.
А кто виноват, что Муминтай таким зловредным растет? Я думаю, что все дело — в воспитании. Если бы отец Мумина купил сыну велосипед — мальчишке некогда было бы за виноградником смотреть: целый день бы делом занимался — на велосипеде гонял.

СПЛЕТНЯ ПРО АЛИШЕРА

Дети, известное дело, все до единого непоседы и шалуны. Ну, и Алишер, конечно, из таких. Попадет ему в руки пять копеек — земли он под собой не чует, мчится в магазин и покупает воздушный шар. А какая польза от него? Нет, чтобы купить что-то полезное, семечки, например. И тетушку Сороку угостить. Есть у него пять или шесть самых, что ни на есть, простых голубей. Мы сороки, их и за птиц не считаем. Почему, спрашиваете? Да потому, что уважающая себя птица ни за что не станет жить в гнезде, которое ей кто-то построил. Ну, а эти живут в какой-то клетке и довольны. Беспородные, одним словом, вроде собак-дворняжек. А поглядели бы вы, как Алишер с ними носится, как балует. Противно!.. А как играет он с ними! Запустит в небо, и давай безобразничать — в ладоши хлопать, свистеть. А когда голуби в воздухе начинают кувыркаться, он от радости прямо сам не свой становится. Ладно, пусть так. Но разве и мы не умеем кувыркаться? Еще как. Захотим, еще лучше у нас получится. Однако под чей-то свист такие штуки проделывать — увольте, авторитет не позволяет нам шутовством заниматься.
По-моему, чем с беспородными голубями возиться, лучше бы нас досыта накормил, мы ведь всегда рядом. И птицы мы настоящие, осанистые, не то, что эта мелкота. К тому же — неприхотливые, что ни дай, все за милую душу съедим.
Эх, сколько в нас, сороках, достоинств, а бестолковые мальчишки видеть этого не желают. Им, видите ли, кувырки в небе нужны. Ну да ничего, когда-нибудь и нас по заслугам оценят.

СПЛЕТНЯ ПРО АТАБЕКА

Бывает иногда так: вроде бы и смышленый мальчишка, а все равно дурачок. Атабек как раз из таких. Вместо того, чтобы кошке, которая вечно к нему подлизывается, хвост узлом завязать, он ее, видите ли, по шерстке гладит. Разве стал бы он это делать, будь у него привычка хоть самую малость задумываться над своими поступками?
А что, собственно говоря, представляет собой кошка?
Самое зловредное в мире животное. К тому же хитрющее. Других таких пройдох не сыскать. Ведь это же надо — человека, царя природы, так к себе приучить, что редкий дом без кошки обходится.
Чтобы вы не подумали, что тетушка Сорока просто так наговаривает, злобствует, я в подтверждение один пример приведу.
Поспела во дворе клубника, которую отец Атабека посадил. Кошки, как вам, наверно, известно, клубники не едят, она им, как говорится, и на дух не нужна. Эта же, любимица его проклятущая, с рассвета до заката вокруг огорода вертится. Захочешь ягодку-другую отведать, так она сразу тут как тут, словно бешеная кидается. У нее, плутовки, шерсть мягкая, а когти острые. Попадешься ей в лапы — прощайся с жизнью, прямехонький тебе путь на тот свет. Думаете, зря я столько времени на дереве сижу, вниз спуститься боюсь?
Вот она, негодница, рядышком с Атабеком на скамейке устроилась, калачиком свернулась. Вы не думайте, что раз у нее глаза зажмурены, так она ничего не видит. Нет, она за всем следит, до всего ей дело есть. И до клубники, которая ей на дух не нужна. У, негодница!
Помните, я вам говорила, что Атабек умный-умный, а все равно дурачок! Так вот он, садовая голова, опять кошку гладит. Лучше бы дал ей как следует ногой в бок, да так, чтобы она раз десять в воздухе перевернулась. Э-эх, и когда только этот мальчишка умом своим правильно пользоваться научится?
Ты что это, постреленок, мимо проходишь, головы не повернешь? Или, может, память тебе отшибло, узнавать перестал? А ну-ка, поздоровайся с тетушкой Сорокой как следует! Кто, кроме меня тебе правду скажет? Хочешь поважничать: глядите, мол, люди, какой я весь из себя отличник? Думаешь, тетушка Сорока так-таки ничего не знает, ни о чем не ведает? Ошибаешься! Мне точно известно, что у тебя в дневнике или по родному языку, или по арифметике, или по географии «двойка» красуется и ты его отцу не показываешь, прячешь?
Что-что? Это ты мне сказал, чтоб я думала, что говорю? Ах, негодник, я, стало быть, обманываю? Лгунья я, да? Поклянись: «Пусть у меня чернильница разобьется и все лицо чернилами забрызгает, если в дневнике „двойка“ есть».
Молчишь, глазами стреляешь? То-то же, нет дураков клятвам твоим верить.
А от чего это, скажи, карман у тебя топырится? Небось, орехами набил его? Да, от простой ученической резинки он так тебе и раздуется. Чем в орехи играть, ты бы, тряпичная голова, лучше «двойку» исправил. Не стыдно тебе? Другие ребята, ровесники твои, между прочим, на «Доске отличников» красуются.
Ну-ка, ты мне лучше по-хорошему орехи отдай. Давай, говорю! Не хочешь? Гляди же, я отцу про «двойку» расскажу!
Постой, постой, что это? Резинка?!! Хм, а что же ты мне столько времени голову морочишь? В кармане ни одного орешка, а еще в школу собрался. А ну, растяпа, сгинь с моих глаз.

СПЛЕТНЯ ПРО ТЕБЯ

Детство и юношеские годы Анвара Абиджана прошли в кишлаке Паласан Алтыарыкского района Ферганской области. Там он родился в 1947 году, там закончил школу, оттуда его проводили на службу в ряды Советской Армии.
Затем Анвар Абиджан работал табельщиком в хлопководческой бригаде, литсотрудником районной газеты. В 1974 году увидел свет его первый поэтический сборник «Мать-Земля». Вскоре к читателю пришли его новые книги: «Рассказы Бахрама», «Алавджан и его друзья», «Светлый мир».
Повесть «Аламазон и его пехота» в 1983 году вышла на узбекском языке и была тепло встречена юными читателями.

Просмотров: 4729

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить